ОТЧИМ СПРЯТАЛ БЕРЕМЕННУЮ ПАДЧЕРИЦУ В ГЛУХОЙ ДЕРЕВНЕ. ЧЕРЕЗ ГОД ВРАЧИ ВЫНУЛИ ИЗ НЕЁ ЭТО И ПОБЛЕДНЕЛИ…
ОТЧИМ СПРЯТАЛ БЕРЕМЕННУЮ ПАДЧЕРИЦУ В ГЛУХОЙ ДЕРЕВНЕ. ЧЕРЕЗ ГОД ВРАЧИ ВЫНУЛИ ИЗ НЕЁ ЭТО И ПОБЛЕДНЕЛИ…
Когда Маше было восемнадцать, мир рухнул за одну ночь. Мать умерла внезапно — инсульт. Через сорок дней отчим, Геннадий, сел напротив неё на кухне, постукивая пальцами по столу:
— «Теперь я за тебя отвечаю. Жить будешь так, как скажу».
Он всегда говорил это слишком мягким голосом — от которого мороз шёл по коже.
Через пару месяцев Маша, бледная, с покрасневшими глазами, подошла к нему:
— «Гена… я беременна. Мне страшно».
Он поднял глаза медленно, как будто заранее знал ответ.
— «От кого?»
Маша опустила взгляд:
— «Это… не важно».
— «Важно. Потому что, если узнают, что ты беременна, вопросы начнут задавать мне. А я — ничего не знаю, понялa?»
Она кивнула, уже чувствуя, что это не закончится хорошо.
Через неделю он увёз её в глухую деревню — к дальней родственнице, старой почти слепой Матрене. Дом стоял на краю леса. Ни света, ни газа.
— «Поживёшь тут. Никому ни слова. Скажешь — я спасаю тебя», — бросил он и уехал, не обернувшись.
ГОД В ТЬМЕ
Беременность росла странно: живот вытягивался вбок, будто что-то внутри меняло форму. Иногда шевеления происходили в двух местах сразу.
— «Девка… да что у тебя там?» — крестилась Матрёна.
Маша ночами плакала:
— «Я домой хочу… я больше не могу…»
Но отчим перестал присылать продукты. Телефона не было. Деревня почти вымерла.
К девятому месяцу Маша стала прозрачной — худой, осунувшейся, а живот… огромным, нечеловеческим.
Одной ночью её скрутило так, что она упала на пол и заорала — хрипло, отчаянно.
— «Всё! Едем! Ты тут умрёшь!» — закричала Матрёна.
Сосед на древнем «уазике» отвёз их в районную больницу.
ВРАЧИ ПОБЛЕДНЕЛИ
— «Почему не наблюдалась?»
— «Что с формой живота?»
— «Быстро в операционную, давление падает!»
Когда хирург сделал разрез, он замер. Было слышно, как медсестра выронила инструмент.
— «Матерь Божья…»
Хирург побледнел:
— «Это не ребёнок. Это… капсула. Как organический кокон».
Капсулу вскрыли.
Внутри было нечто — недоразвитое, деформированное, с длинными пальцами и тенью второго позвоночника.
Медсестра отпрянула:
— «Что это?»
Врач прошептал:
— «Такой травмы плода я не видел. Такое бывает только если… беременность насильственно прерывали раньше. Не один раз».
МАША ОЧНУЛАСЬ
Перед ней сидел врач.
— «Где мой ребёнок?.. Он жив?»
Он слишком долго молчал.
— «Мария… мы должны задать один вопрос. Кто был отцом?»
Маша закрыла лицо руками:
— «Это… было не добровольно…»
— «Кто?»
Слёзы катились по её щекам.
— «Геннадий… отчим… Он сказал, что всем будет хуже, если кто-то узнает».
Врач резко поднялся:
— «Его нужно найти немедленно!»
— «Доктор… а что… что было внутри меня?»
Он тяжело выдохнул:
— «Твоя беременность была двойней. Второй плод… кто-то удалил раньше. Непрофессионально. Очень грубо. Мы нашли следы этого внутри.»
У Маши перехватило дыхание.
СЛЕДОВАТЕЛЬ
Старший следователь Колесников пришёл на следующий день.
— «Мы нашли в подполе его дома инструменты. И… фрагменты ткани. Судя по всему, он вмешивался в вашу беременность сам».
Маша вскрикнула:
— «Он… он убил моего ребёнка?»
Колесников сжал губы:
— «И не только… там были следы, что в доме кто-то ещё находился. Не ребёнок. Но маленький. С зубами…»
НОЧЬ. СТУК ПОД КРОВАТЬЮ
Маша проснулась от ощущения, что что-то шевельнулось не внутри живота, а под кроватью.
Тишина.
И вдруг —
тик… тик… тик…
Словно маленькие кулачки стучали снизу.
— «Кто там?..» — прошептала она.
Стук стих.
И начался тихий шорох, будто что-то маленькое отползает прочь.
Свет внезапно погас.
Окно тихо щёлкнуло.
Створка приоткрылась.
В комнату влезла мужская рука — грязная, ободранная, знакомая.
— «Машка… доча… открой…»
Маша задохнулась:
— «Гена?..»
Но прежде чем охрана выбила дверь, он исчез.
Как будто растворился.
Оставив на подоконнике грязные отпечатки.
НА УТРО
Колесников вошёл, бледный:
— «Он был здесь. И оставил это…»
В пакетике — маленькая детская пустышка.
Грязная.
С отпечатками маленьких зубов.
— «Но это не Геннадий грыз…» — тихо сказал следователь. — «Это… другое существо.»
Маша прижала руки к животу.
— «Доктор говорил… что внутри меня что-то растёт…»
Дверь открылась — вошёл врач.
Глаза его были тревожные.
— «Мария… мы должны сказать правду.
То, что растёт внутри — не человеческая ткань.
И самое страшное… оно полностью совпадает с ДНК вашего отчима.»
Маша побледнела:
— «А то, что было ночью?»
Колесников тихо сказал:
— «То, что мы увидели… то, что было под твоей кроватью…
это не плод.
Это — выживший организм.
Его второй… «ребёнок».
И он ищет… мать.»
В коридоре раздался детский смех — тихий, сорванный.
Свет мигнул.
Маша прошептала:
— «Он уже здесь.»
