Промотала деньги с продажи квартиры, а теперь хочет шикарно жить за счёт дочери
Всего два года прошло с тех пор, как Анна Константиновна, мать Надежды, продала просторную трехкомнатную квартиру, доставшуюся ей в наследство от матери.
Она проживала в ней вместе с девяностолетней женщиной больше двадцати лет после развода с мужем.
Анна Константиновна продала свое единственное жилье стремительно, поддавшись на уговоры “надежных” подруг и мечтам о будущей беззаботной жизни.
Тогда Надежда, единственная дочь, слезно умоляла Анну Константиновну не торопиться с решениями:
– Мама, подумай! Куда ты собралась? Зачем продавать? Либо продай трешку и купи меньшего размера. Нельзя продать и просто так транжирить деньги направо и налево. Куда ты потом пойдешь?
– Я всю жизнь пахала, теперь хочу пожить для себя! – Анна Константиновна лишь отмахнулась.
Теперь, спустя два года, Анна Константиновна ютилась в крошечной съемной однушке на окраине.
Огромные деньги растворились, как дым: роскошные поездки на юг с новыми “друзьями”, бесконечные посиделки в дорогих кафе, подарки сомнительным поклонникам, азартные игры и просто неумение считать деньги.
Пять миллионов закончились стремительно и бесславно. Тогда-то мать и вспомнила о дочери.
Анна Константиновна позвонила Наде и попросила о помощи. Она хотела, чтобы дочь взяла ее к себе в ипотечную двушку.
Однако Надежда отказала матери и на время сняла для нее квартиру на окраине города.
Женщина была не очень довольна этим решением, но приняла ее, в глубине души надеясь на то, что рано или поздно прогнет дочку.
Через день после работы Надежда навещала Анну Константиновну, приносила продукты – молоко, хлеб, дешевую колбасу.
Вот и сегодня дочь пришла к матери с пакетом. В квартире пахло пылью и старыми вещами.
Анна Константиновна сидела у окна, курила сигареты, ее лицо было осунувшимся и недовольным.
– Опять эту резину мне принесла? Колбасу? Я в молодости такую и собакам не давала, – проворчала она раздраженно.
– Мам, это то, что я могу себе позволить. Моя зарплата – не бездонный колодец. Аренда, кредит за учебу… – Надежда поставила сумку на кухонный столик и тяжело вздохнула.
– Ты на что сейчас намекаешь? Ты думаешь, что я деньги на ветер пустила? Я жизнь прожила, мне нужно было отдохнуть…
– И что теперь? Живешь этими воспоминаниями? Я не сужу, мама. Я констатирую факт. Ты продала квартиру, в которой могла жить до конца дней. Ты потратила все – и свои, и бабушкины деньги за два года! Я просила тебя подумать и предлагала свою помощь.
– Помощь?! Ты хотела все забрать под свой контроль! Как будто я дура несмышленая! Я мать! Я тебя родила, кормила, одевала, я всю себя отдала! А теперь, когда мне трудно, ты считаешь каждую копейку на колбасу?! – нервно тряхнув волосами, ответила Анна Константиновна.
– Мама, я приношу продукты каждые два дня. Помогаю с оплатой счетов. Я нашла тебе эту квартиру, когда тебя выселяли из предыдущей. Я делаю, что могу. Но я не могу заменить тебе те миллионы, которые ты потратила. У меня своя жизнь, свои обязательства. Я не могу содержать тебя так, как ты содержала себя на те деньги! – негодующе выпалила Надежда.
– Обязательства?! Твое главное обязательство – передо мной! Кровь моя! Я твоя мать! Ты обязана мне помогать! Всей душой, а не этими жалкими подачками! Дочь должна заботиться о матери в старости! Это святое! – мать подошла вплотную и ткнула в дочь пальцем.
– Заботиться – да. Я забочусь. Помогать – да. Я помогаю. Но “обязана” содержать тебя на том же уровне, который ты себе устроила? Нет, мама. Ты перекладываешь всю ответственность за свои решения на меня. Ты не просто просишь помощи – ты требуешь, как должного, возмещения того, что сама же и потеряла, и обвиняешь меня в черствости, когда я не могу дать невозможного, – Надежда отступила на шаг назад.
– Черствости?! Да ты просто эгоистка! Подумала только о себе! Видишь, как я живу? В этой конуре? На эти гроши? И тебе не стыдно?! Дочь… – голос Анны Константиновны сорвался на крик.
– Мне стыдно, мама, только за то, как ты необдуманно распорядилась тем, что у тебя было! Мне горько слышать эти обвинения, но моя вина лишь в том, что я не смогла тебя остановить тогда. Больше никакой вины на мне нет. Я буду продолжать помогать, чем могу – продуктами, деньгами на лекарства, звонками, но жить с чувством вины за твои ошибки и отдавать тебе все, что зарабатываю, я не буду. Потому что это – не помощь. Это самоубийство.
Надежда схватила свою сумку со стула и непроизвольно сжала ручку дрожащими пальцами.
В квартире повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Анны Константиновны.
– Значит, так? Бросишь старую мать? – гнев матери сменился растерянностью и глубокой обидой. – Неужели тебе, действительно, все равно, что скажут люди и родственники?
– Думаю, что поддержат меня после всего, что ты сделала. Да и не бросаю я тебя, мама. Я просто перестаю позволять тебе разрушать не только свою жизнь, но и мою тоже. Когда захочешь поговорить по-человечески – позвони. Продукты – на столе, – не оборачиваясь, ответила Надежда и выскользнула из квартиры.
Дверь за ней закрылась негромко. Анна Константиновна осталась стоять посреди убогой комнаты, глядя на пакет с дешевой колбасой.
Обида клокотала внутри, смешиваясь с неприятным осознанием правды в словах дочери.
Однако признать правоту Надежды было для Анны Константиновны просто невыносимо.
Гораздо проще было верить, что собственная дочь обязана ей за сам факт своего существования.
– Ну и ладно! Не нужна мне твоя жалкая помощь! Не нужны мне твои подачки! Вижу, как ты ко мне относишься! Я… я сама со всем справлюсь! Я на свою пенсию уйду в дом престарелых! Там хоть чужие люди присмотрят за старухой, раз родная дочь выбросила, как ненужную тряпку… Слышишь? Потом посмотрим, как тебе будет стыдно!
Анна Константиновна ждала, что дверь распахнется, и Надежда бросится к ней, станет умолять простить и заберет отсюда немедленно.
Она даже сделала шаг в прихожую, затаив дыхание. Но за дверью была только тишина подъезда.
Ни шагов, ни стука, – совсем никакой реакции. Растерянность сменилась новой волной бессильного гнева.
Снизив голос до шепота, она произнесла:
– Иди… Иди! Бессердечная! Уйду я! Честное слово, уйду! Посмотрим, как ты тогда спокойно спать будешь! Когда все узнают, что ты мать в дом престарелых выгнала!
Однако в этом шепоте не было прежней уверенности. Ощущение у женщины было жутким – будто она бросила тяжелый камень в бездонный колодец и не услышала всплеска.
Надежда просто… ушла. Ушла, оставив ее наедине с пакетиком дешевой колбасы на столе.
Анна Константиновна швырнула пакет в мусорное ведро, однако уже через минуту дрожащими руками вытащила его обратно.
Денег на другую у нее не было. Пенсия… Та самая пенсия, на которую она теперь собиралась “уйти” в дом престарелых, была мизерной.
Ее хватало только на сигареты и самое необходимое, отчего Анна Константиновна не могла отказаться.
На дом престарелых, даже самый дешевый государственный, этой пенсии вряд ли бы хватило.
Надежда пришла к матери через два дня и снова принесла продукты. Женщина встретила ее совсем в другом настроении.
– Надь, может, ты мне подработку найдешь? В твоем магазине уборщица случайно не нужна? – спросила она стыдливо.
– Нужна вроде была, – опешила от неожиданности Надежда. – Ты решила работать?
– А что мне еще делать? – пожала плечами Анна Константиновна. – Сейчас каждая копейка на счету, да и я бы хотела перебраться жить в центр города, а не тут прозябать… Да и колбасу хотелось бы есть подороже, а не эту… за 130 рублей…
Удивленная дочь пообещала поговорить с начальством, и уже через пять дней женщина вышла на работу уборщицей в сетевой супермаркет.
Поначалу Анне Константиновне не нравилось работать, и она даже жаловалась на усталость, но потом привыкла.
Да и тридцать тысяч рублей в месяц не были теперь лишними для нее. Вместе с пенсией она довольно неплохо стала получать.
