Вы же понарошку её закопаете, услышал могильщик детский шёпот. Прикоснулся и отдёрнул руку
Вы же понарошку её закопаете, услышал могильщик детский шёпот. Прикоснулся и отдёрнул руку
Сухой стук лопаты разрывал тишину деревенского кладбища. Старик, которого все звали просто Петровичем, привычно вонзал железо в мокрую землю. День был таким же, как сотни предыдущих. Двадцать лет прошло с тех пор, как городская суета вытеснила его сюда, к покосившимся крестам и заросшим могилам.
Он давно привык к этому месту. Здесь не было лжи — только тишина, сырость и работа, после которой ныли кости, но сердце становилось спокойным.
— Дедушка Петрович! — раздался звонкий голосок.
К нему неслась тоненькая девчонка в стоптанных сандалиях и выцветшем платье. Алёнка — его частая гостья, маленькая тень среди могил и ворон.
— Опять голодная, пташка? — пробормотал он и протянул ей бутерброд, завернутый в старую газету.
Она схватила его обеими руками и тут же начала жадно жевать. Петрович смотрел и невольно улыбался.
— Не торопись так, подавишься, — мягко проворчал он.
Когда хлеб был доеден, девочка подняла глаза:
— Дедушка, можно я сегодня у вас останусь? У мамы опять гости…
Он всё понял. «Гости» — значит пьянка и драки. Для девочки в такие дни места дома не находилось.
— Конечно, останешься, — тяжело вздохнул он.
Наутро Петровичу поручили копать могилу для молодой женщины. Говорили, разбилась в аварии. Родня торопилась — скорее бы закопать, чтобы заняться наследством.
Петрович работал молча, думая о том, как несправедлива жизнь: у кого-то всё было — деньги, красота, а уйти приходится в одиночестве. Рядом на лавке сидела Алёнка, болтая ногами.
— Дедушка, кого сегодня хоронят? — спросила она.
— Молодую женщину.
— Тебе её жалко?
— Всех умерших жалко, воробушек. Они ведь уже ничего исправить не могут.
К полудню подъехал катафалк. Двое мужчин выгрузили лакированный гроб и торопливо кивнули:
— Мы скоро вернёмся, смотрите тут сами.
Петрович нахмурился:
— Пусть постоит. Не дрова привезли.
Оставшись один, он сел у могилы. Вскоре к нему подошла Алёнка и заглянула в гроб. На атласной подкладке лежала молодая красивая женщина, будто спящая.
— Дедушка… а вы ведь понарошку её закопаете? — тихо спросила девочка.
Эти слова пронзили старика. Он поднялся, подошёл к гробу и машинально коснулся шеи покойницы. И вдруг… под пальцами едва ощутимо забился пульс.
Он замер, потом судорожно схватил телефон:
— Скорая! Срочно! Человек живой! Кладбище у старой часовни!
Когда врачи увозили «мертвую», Алёнка шепнула:
— Дедушка, вы волшебник!
— Нет, пташка, — выдохнул он, прижимая её к себе. — Это ты спасла.
Через месяц в сторожку постучали. На пороге стояла элегантная женщина. Живая, румяная. Та самая, что лежала в гробу.
— Не узнали? — улыбнулась она. — «Покойница».
Так Петрович познакомился с Мариной. Она рассказала: её родственники подкупили врача и ввели препарат, вызывающий мнимую смерть. Хотели быстрее похоронить, чтобы завладеть наследством. Теперь шло следствие.
Она подружилась с Петровичем и Алёнкой, возила их в город, покупала девочке одежду и книги. Но впереди вставал главный вопрос — школа и документы.
Марина решилась. С огромным трудом, но оформила опеку. И накануне первого сентября приехала к Петровичу:
— Всё, Семён Петрович. Алёнка теперь будет жить со мной.
Он понимал, что для девочки это счастье, но в груди образовалась пустота. Тогда Марина сказала:
— Поехали с нами. У Алёнки должен быть дедушка.
И показала ему светлый дом, где ждала отдельная комната — для него самого.
Петрович не выдержал — заплакал, впервые за многие годы.
Утро 1 сентября. Во дворе школы — толпа детей и родителей. Алёнка в новой форме, с бантами, сияет от счастья. С одной стороны держит её за руку Марина, с другой — Петрович, теперь уже не просто могильщик, а дедушка.
Он посмотрел на девочку и прошептал:
— Наша-то лучше всех.
Вторая часть рассказа
